Часть 1. Наука, кумовство и цена «подарка»
Мой путь в большую науку прервался не из-за нехватки таланта, отсутствия публикаций или плохой успеваемости. Я столкнулась лицом к лицу с банальной, циничной коррупцией, которая правит бал в кулуарах чиновничьих кабинетов.
Государственный комитет официально передал мне целевое место в докторантуре одного из своих подведомственных вузов. Казалось, впереди — большая, серьезная исследовательская работа. Для видимости законности и создания иллюзии бурной деятельности руководство провело формальное обсуждение обоснования моей темы… И на этом всё замерло.
Начались бесконечные, изнурительные звонки и сухая, пустая переписка. За каждым ответом, за каждой задержкой отчетливо читалось глухое, циничное ожидание. Я убеждена: от меня ждали «подарка», материальной благодарности, банальной взятки, которую я не собиралась и просто физически не могла им дать.
Пока сытые люди в кабинетах делили места и ждали от меня денег, мои дети голодными ходили в школу. Моя жизнь превратилась в ежедневную, отчаянную борьбу за базовое физическое выживание. Если мне удавалось продать хоть что-то из скромной гуманитарной помощи, чтобы вечером принести домой четвертинку или половинку хлеба, заварку и сахар — на целую буханку денег никогда не хватало — это казалось абсолютным, огромным счастьем.
В итоге обо мне предпочли просто «забыть» — ровно до тех пор, пока на моем законном месте кто-то другой, более «удобный» и платежеспособный, спокойно заканчивал докторантскую подготовку.
Часть 2. Опасный свидетель и карательная машина
Когда сроки начали поджимать и скрывать подлог с целевым местом стало невозможно, sistema мгновенно включила свой карательный механизм. Из перспективного, преданного науке ученого я в один миг превратилась в нежелательного, опасного свидетеля их махинаций. Человека, который знает правду, терпеть рядом никто не собирался. От свидетеля решили избавиться самым жестоким путем — лишив не просто работы, а базовой безопасности.
А затем система включила свой самый жестокий карательный механизм. 4 декабря 2004 года, морозной зимней ночью меня и моих детей буквально выбросили на улицу. Это решение было абсолютно противозаконным: власть цинично проигнорировала вердикт предыдущего суда, запрещавший наше выселение без предоставления альтернативного жилья.
Нас оставили зимой на улице без крыши над головой, без средств к существованию, без паспортов и регистрации. Система забрала даже самые важные личные документы: мой военный билет и свидетельство о рождении сына. Мы оказались преданными коллегами и раздавленными государством, а все наши вещи, оставшиеся в общежитии, мародеры просто разворовали.
Часть 3. Судебный фарс
За этим кошмаром последовал показательный, изнурительный суд, который должен был окончательно «узаконить» этот произвол. Но судебное заседание быстро превратилось в настоящий фарс. Меня цинично лишили законного права на защиту, не дав возможности заявить ни одного ходатайства или предоставить аргументы в свою пользу.
Судья, открыто и грубо нарушая процессуальный закон, штамповал нужные решения в угоду системе, даже не пытаясь изображать беспристрастие. Чтобы лишить меня малейшего шанса на апелляцию, система действовала подло: копии документов мне выдавали с колоссальными, преднамеренными задержками, а судебные повестки отправляли задним числом. Делалось всё, чтобы я физически не успела оспорить их незаконные действия в установленные сроки.
Часть 4. Главная победа
Но даже пройдя через этот персональный ад — через мороз, голод, нищету, изъятие документов, предательство коллег и судейский произвол — я не сломалась.
Система оказалась сильна в своей подлости: она забрала у меня законное место в докторантуре, лишила крыши над головой и отняла годы спокойной жизни. Но она оказалась абсолютно бессильна перед главным. Она не смогла забрать мой разум, мою волю, мои знания и мою правду.
Сегодня мои дети выросли, мы в безопасности, а я продолжаю мыслить, исследовать и созидать. Я делюсь этой историей не ради жалости или сочувствия. Я пишу это для того, чтобы каждый, кто сегодня столкнулся с несправедливостью или давлением государственной машины, знал: систему можно пережить. Внутреннее достоинство, интеллект и чистая совесть — это то, что у нас невозможно отнять никакими судами и пр